Вторник, 16.01.2018, 10:26
Ш  К  О  Л  А     П  И  Ф  А  Г  О  Р  А
      Предмет математики настолько серьезен, что нужно
не упускать случая, сделать его немного занимательным".
                                                                           Блез Паскаль
Главная | Регистрация | Вход Приветствую Вас Гость | RSS
ПАМЯТКИ ПО МАТЕМАТИКЕ   ВЕЛИКИЕ МАТЕМАТИКИ   ТЕОРИЯ ЧИСЕЛ   МАТЕМАТИЧЕСКАЯ ЛОГИКА
УРОКИ МАТЕМАТИКИ В ШКОЛЕ
МАТЕМАТИЧЕСКАЯ КЛАДОВАЯ
В МИРЕ ЗАДАЧ
ЕГЭ ПО МАТЕМАТИКЕ
МАТЕМАТИКА В НАЧАЛЬНОЙ ШКОЛЕ
ВАРИ, КОТЕЛОК!
УДИВИТЕЛЬНАЯ МАТЕМАТИКА
ВЫСШАЯ МАТЕМАТИКА
В МИРЕ ИНТЕРЕСНОГО
Категории раздела
ПИФАГОР [21]
СОФЬЯ КОВАЛЕВСКАЯ [45]
НИКОЛАЙ ЛОБАЧЕВСКИЙ [21]
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа

Главная » Статьи » ЛИЧНОСТЬ В НАУКЕ » ПИФАГОР

Борьба за власть над умами и городами

Итак, умами своих учеников и приверженцев Пифагор овладел быстро и всецело. Они его боготворили — в прямом, переносном и абсолютно любом смысле, беспрекословно и фанатично выполняли каждое его указание. Но это было только начало; самосский пришелец жаждал большего.

Дело в том, что пифагорейское сообщество создавалось отнюдь не как кружок «чистых философов», оторванных от жизни, благостно и беззаботно беседующих на разные абстрактные темы в ходе своих идиллических прогулок. Более того, это было даже не только религиозное братство. Нет, в одной из своих важных ипостасей оно представляло собой политический союз, ставивший себе целью овладение властью и после этого — проведение политики в совершенно определенном духе, а именно чисто аристократическом. Оговорим здесь, что последний термин применительно к пифагорейцам следует понимать в исконно греческом, то есть буквальном смысле: аристократия — «власть лучших». Не самых знатных и родовитых, а именно лучших, в максимальной степени обладающих традиционными добродетелями: мудростью, справедливостью, мужеством и т. д. Напомним: об этом прямо говорится и в источниках. Например: пифагорейцы «вели государственные дела так отменно, что поистине это была аристократия, что значит "владычество лучших"» (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. VIII. 3).

Вначале пифагорейский кружок взял под свой контроль Кротон — город, где этот кружок, собственно говоря, впервые и появился. Сложилась интересная ситуация: Пифагор хотя и не занимал в кротонском полисе никакой официальной государственной должности, но тем менее реально являлся первым лицом в государстве. Можно сказать, что он был харизматическим духовным лидером, этаким «аятоллой». В Кротоне ничего не предпринималось вопреки его мнению.

Результаты не заставили себя ждать. К моменту прибытия самосца Кротон — вообще-то одна из самых крупных и сильных греческих колоний Южной Италии — переживал некоторый упадок. В частности, незадолго до того кротонцы потерпели тяжелое военное поражение от одного из соседних городов, а именно от Локр Эпизефирских. И как же быстро всё изменилось! Кротон начал стремительно возрождать свою мощь.

Думается, это вполне закономерно. В пифагорейском учении весьма большую роль играла идея дружеской солидарности. Подобная идея, будучи распространена на весь полис, конечно же способствовала укреплению сплоченности граждан, их слиянию в некий единый «организм». А нарастание коллективизма, патриотизма конечно же идет только на пользу любому государству.

Кроме того, пифагорейская пропаганда со временем сделала весь образ жизни кротонцев более правильным. Ибо Пифагор учил избегать разного рода бесполезных наслаждений, жить строго и чисто. Он, например, убедил жителей Кротона отказаться от наложниц, то есть внебрачных сожительниц (Ямвлих. Жизнь Пифагора. 27. 132). То время, которое раньше уходило на роскошь, разврат и буйные пирушки, стали посвящать активным военным тренировкам, а также спортивным упражнениям. Бросается в глаза, как резко возрастает после 532 года до н. э. количество кротонских граждан в списках победителей Олимпийских игр. Это никак не могло быть случайностью.

Однако Кротоном дело не ограничилось. Очень быстро «филиалы» пифагорейского союза стали возникать и в других греческих колониях Южной Италии. И подчинять эти города своей власти — один за другим. Эти вторичные кружки пифагорейцев, специально подчеркнем, представляли собой именно «филиалы», то есть управлялись из главного центра, расположенного в Кротоне. Возникла, таким образом, мощнейшая, разветвленная организация, превратившаяся в ведущую политическую силу в Великой Греции, решавшая там судьбы всех сколько-нибудь важных событий. И все нити решений сходились к Пифагору…

Приведем несколько относящихся к делу свидетельств. «Поселившись здесь, он (Пифагор. — И. С.) увидел, что города Италии и Сицилии находятся в рабстве друг у друга, одни давно, другие недавно, и вернул им вольность, поселив в них помышления о свободе через своих учеников, которые были в каждом городе. Так, он освободил Кротон, Сибарис, Катанию, Регий, Гиммеру, Акрагант, Тавромений и другие города, а некоторым, издавна терзаемым распрями с соседями, даже дал законы… А Симих, тиран Кентурип, после его уроков сложил свою власть и роздал свое богатство, частью — сестре, частью — согражданам. Даже луканы, мессапы, певкетии, римляне (здесь перечислены некоторые негреческие народы Италии. — И. С.), по словам Аристоксена, приходили к нему. И не только через своих друзей умирял он раздоры внутренние и междоусобные, но и через их потомков во многих поколениях и по всем городам Италии и Сицилии. Ибо для всех, и для многих и для немногих, было у него на устах правило: беги от всякой хитрости, отсекай огнем, железом и любым орудием от тела — болезнь, от души — невежество, от утробы — роскошество, от города — смуту, от семьи — ссору, от всего, что есть, — неумеренность» (Порфирий. Жизнь Пифагора. 21—23). «Пифагор со своими друзьями немалое время жил в Италии, пользуясь таким почтением, что целые государства вверяли себя его ученикам» (Порфирий. Жизнь Пифагора. 54).

«…Расскажем лучше о том, как некоторые из пифагорейцев были политическими деятелями и должностными лицами. Ибо они следили и за соблюдением законов, и управляли некоторыми городами Италии, являя своим поведением и советуя всё самое лучшее, чему они научились у Пифагора, при этом воздерживаясь от излишней близости к народу. Когда же против них стали выдвигать множество клеветнических обвинений, до некоторых пор все-таки одерживали верх нравственное совершенство пифагорейцев и благоразумие самих горожан, так что те хотели, чтобы именно пифагорейцы распоряжались общественными делами. Кажется, именно в это время в Италии и в Сицилии были лучшие общественные устройства… В целом изобретателем и всего государственного воспитания был, говорят, тоже Пифагор» (Ямвлих. Жизнь Пифагора. 27. 129-130).

Каковы были основные беды политического характера, обрушивавшиеся на греческие полисы на протяжении архаической эпохи? Таковых было две, и против обеих Пифагор и пифагорейцы старались найти «противоядие». Оба злосчастья, о которых идет речь, были, по сути дела, «двумя сторонами одной медали» — они порождались отсутствием единства, постоянной борьбой.

Проявлялась эта борьба и на внутриполисном, и на межполисном уровнях. Надо сказать, что почти каждое эллинское государство разъедалось междоусобной распрей, которую сами греки обозначали термином стасис. Соперничали друг с другом за власть и влияние различные группировки аристократов; из этой конкуренции, как мы знаем, могли вырастать жестокие режимы тирании. В то же время складывались предпосылки для противостояния по вопросу о форме государственного устройства. Вопрос ставился так: какой порядок лучше — аристократия (олигархия), при которой власть принадлежит элите, или демократия, когда управляют полисом все граждане на равноправной основе, в том числе и простонародье, которое в подобной системе заведомо получает перевес над знатью ввиду своего численного большинства? Правда, само слово «демократия» в VI веке до н. э. еще не существовало, однако же режимы такого рода периодически уже начали появляться.

Пифагор и пифагорейцы к приверженцам демократии явным образом не принадлежали; не случайно в одном из только что цитированных свидетельств сказано, что они воздерживались «от излишней близости к народу». Править должны лучшие — такого было их твердое убеждение. Соответственно, в городах, находившихся под пифагорейским влиянием, укреплялись олигархии. Но эти олигархии не являлись жесткими, репрессивными и не вызывали недовольство у широких масс. Пифагор ведь призывал во всех делах к умеренности, сдержанности, самообузданию. В подобных условиях почва для возможного стасиса и вправду существенно сужалась. В обществе, где каждый смиряет свои амбиции, мало места для зависти, а ведь зависть-то в основном и становится корнем распри.

Резко отрицательно относились пифагорейцы и к тирании — как к правлению беззаконному. Выше мы уже встретили один пример, когда некий тиран по побуждению Пифагора отказался от власти. Но такое, понятно, могло быть только исключением. С остальными тиранами, видимо, приходилось справляться силой. Во всяком случае, в пифагорейских полисах тирании, разумеется, ликвидировались.

На смену им приходила власть закона. Пифагор и его последователи заботились о том, чтобы государства управлялись хорошими законами. В источниках порой учениками самосского мудреца называют даже двух самых знаменитых законодателей Великой Греции — Залевка и Харонда. Это, конечно, ошибка (Залевк и Харонд жили еще до Пифагора), но ошибка весьма характерная. Она явно обязана тому, что Пифагора и пифагореизм прочно связывали с идеей законности.

Теперь — о второй беде Эллады, которая была органическим продолжением первой. Постоянная борьба кипела и между полисами. Известно, что одной из главных особенностей политической жизни античного греческого мира была крайняя раздробленность. Эллины, вполне осознавая себя как один народ — с общим языком, общей религией, общими обычаями, общей исторической судьбой, — тем не менее никак не желали создавать единого государства. Сепаратистские, партикуляристские традиции чаще брали верх. Платон как-то уподобил греческие города лягушкам, рассевшимся по берегам Средиземного моря, как вокруг некоего озера. Поневоле рисуется и еще менее симпатичный образ: пауки в банке. Каждый полис, что посильнее, стремился подчинить себе более слабые, а те, напротив, напрягая последние силы, дрались за собственную независимость.

Пифагор желал покончить и с этой раздробленностью. Города, попадавшие под контроль пифагорейцев, превращались как бы в некую добровольную федерацию, существующую на началах умеренного, трезвого, здорового образа жизни. А какие могут быть раздоры, если правящие круги в соответствующих полисах во всём согласны между собой?

Понятно, что не всегда выходило «по-хорошему»; порой требовалось и «власть употребить». Самый яркий пример того, как был сокрушен город, не желавший внимать гласу Пифагора, — война Кротона с Сибарисом.

Сибарис… Даже и до сих пор название этого полиса, не существующего уже более двух с половиной тысяч лет, живет в словечке «сибарит», означающем праздного, изнеженного, избалованного роскошью человека. Приведем коротенький стихотворный рассказ о Сибарисе, принадлежащий перу одного эллинского поэта-географа:

А прежде более всех прочих славился
Великий град — могуч, богат, красив он был,
Сибарисом он звался, по Сибарису-
Реке, — ахейцев славная колония.
Людей там жило десять мириад почти,
И всё у них имелось в изобилии.
Превознесясь над человечьим жребием,
Они свой город погубили полностью, —
Знать, помешались от богатств неслыханных.
Залевковым законам, говорят, они
Со временем совсем не стали следовать,
А предпочли им праздность и изнеженность.
Гордыню пресыщенье породило в них
Такую, что решились олимпийские
Упразднить состязанья, Зевсу почести
Все отменить, и вот ведь что придумали:
На те же дни, когда в Элиде празднество,
Свои поставив игры, привлекали тем
Атлетов из Эллады, приезжали чтоб
В Сибарис за высокими наградами.
Соседние кротонцы уничтожили
Их град военной силой в скором времени,
А ранее те жили в безопасности
Сто девяносто лет и двадцать лет еще.
(Псевдо-Скимн. Описание земли. 337 слл.)

Трудно сказать почему, но Сибарис отличался каким-то особенно огромным богатством даже на фоне остальных городов этого региона. Жители Сибариса — сибариты — были известны в Греции крайне изнеженным образом жизни. Один тамошний богач, по имени Сминдирид, спал на постели из розовых лепестков, а наутро жаловался, как ему было жестко. Отправляясь свататься к знатной невесте в другой город, Сминдирид взял с собой тысячу рабов-поваров: без такого «штата» он просто не мог обходиться. Не удивительно, что, побывав как-то в Спарте, прославленной простотой и непритязательностью жизненного быта, сибарит сказал: «Понятно, что спартанцы — самый храбрый из всех народов: кто в здравом уме, тот лучше тысячу раз умрет, чем согласится жить так убого» (Лфиней. Пир мудрецов. IV. 138d).

Естественно, что граждане Сибариса не желали приобщаться к пифагорейству, диктовавшему совершенно иные ценности — самоограничение и умеренность во всём. Отношения между двумя расположенными неподалеку друг от друга полисами предельно накалились. Даже несмотря на то, что кротонцы и сибариты считались сородичами: ведь оба города являлись колониями Ахайи.

Враждебность со временем настолько возросла, что стало ясно: не избежать вооруженного конфликта, к нему может привести любой мелкий инцидент, который сыграет роль спички, поднесенной к бочке пороха. Так и случилось в 510 году до н. э. Инициаторами войны выступили сибариты. Они, гордясь своей славой, могуществом, богатством, высокомерно смотрели на соседей: были уверены, что они сильнее и обязательно одержат победу. Вышло, однако, совсем иначе. Вот рассказ о войне, принадлежащий перу одного из древнегреческих историков:

«Явился у них (сибаритов. — И. С.) демагог Телис и своими обвинениями против высшей знати убедил сибаритов отправить в изгнание пятьсот самых богатых граждан, а имущество их конфисковать. Изгнанники прибыли в Кротон и прибегли к алтарям, стоявшим на агоре, с мольбой о защите. Тогда Телис отправил к кротонцам послов с требованием либо выдать изгнанников, либо ждать войны. Собрали народное собрание и вынесли на обсуждение вопрос, следует ли выдать просителей сибаритам или отважиться на войну с более сильным противником. Синклит и народ пребывали в нерешительности. Поначалу мнение большинства склонялось к выдаче просителей ввиду угрозы войны. Но после того как философ Пифагор подал совет спасать просителей, мнение их переменилось и они предприняли войну за спасение просителей. Сибариты пошли на них войском в тридцать мириад, кротонцы выставили против них десять мириад под командованием атлета Милона, который благодаря своей огромной силе первым обратил в бегство противников. Рассказывают, что сей муж, будучи шестикратным победителем на Олимпийских играх и обладая отвагой, соответствующей его телесной мощи, пошел в бой увенчанный олимпийскими венками и обряженный в наряд Геракла — львиную шкуру с палицей. Виновник победы, он снискал восхищение сограждан. В гневе кротонцы не пожелали брать живьем ни единого пленного и всех, кто во время преследования сдавался, убивали на месте. Поэтому большинство сибаритов были изрублены, а город Сибарис они разграбили и сделали его совершенно пустынным» (Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. XII. 9—10).

В приведенном свидетельстве конфликт носит социально-политический оттенок. Кротонские (да и всякие иные) пифагорейцы были, как говорилось выше, приверженцами аристократического правления и резко отрицательно относились к демократии. А в Сибарисе будто бы установился демократический строй, и его лидер Телис даже назван «демагогом». В действительности же Телис, судя по всему, был тираном, но он проводил антиаристократическую политику (как и многие представители тирании той эпохи).

Далее, специально указывается, что именно Пифагор своим выступлением в кротонском народном собрании переломил ход обсуждения вопроса, пойти ли на уступки сибаритам или же принять бой, несмотря на перевес противника в силах. А армию Кротона в войне возглавил не кто иной, как пифагореец Милон — знаменитейший борец, о котором мы уже рассказывали. Не случайно он, сильнейший человек тогдашнего греческого мира, решил даже в битве уподобиться сильнейшему из мифических героев — Гераклу.

Названная Диодором численность войск у двух враждующих сторон — 300 тысяч у сибаритов, 100 тысяч у кротонцев — разумеется, чудовищно преувеличена. Не могло в греческом полисном мире архаической эпохи быть таких огромных армий. Как минимум раз в десять эти цифры стоило бы убавить. Но, видимо, кротонцев действительно было меньше (хотя, наверное, все-таки не в три раза), и тем не менее они нанесли противнику полное, сокрушительное поражение. А те, в сущности, не смогли оказать никакого сопротивления. Причины такого исхода в общем виде вполне ясны: хваленая пифагорейская дисциплина кротонских воинов оказалась противопоставлена распущенности самоуверенных сибаритов.

Результат войны конечно же прогремел по всей Элладе. Еще бы: сошлись в схватке два полиса, считавшихся более или менее равными, а закончилось дело тем, чего обычно не бывало: один из городов не просто одержал победу над другим (с последующим заключением мирного договора, наложением контрибуции, территориальными уступками и т. п.), а совершенно разгромил его, стер с лица земли.

Сибарис прекратил свое существование и никогда уже больше не возродился. Те немногие из его жителей, которые сумели уцелеть в конфликте, стали скитальцами без отечества и окончили жизнь на чужбине. А место, где некогда стоял славный город, несколько десятилетий находилось в запустении. Лишь в середине V века до н. э. там возникло новое поселение — колония Фурии. Но к прежнему Сибарису оно не имело отношения.

Итак, пифагорейцы показали: при надобности они способны быть крайне жестокими, беспощадными. Тех, кто не хочет соблюдать их заветы, они готовы попросту «стереть в порошок». В случае с Сибарисом их утрированный гуманизм как будто куда-то подевался. Да, конечно, вступиться за неповинных изгнанников — дело благое (хотя, кстати, в этой ситуации заступничество обусловливалось в первую очередь тем, что изгнанники, богатые и знатные, были для пифагорейцев «своими»). Но вести по такому поводу тотальную войну, руководствуясь правилом «Пленных не брать!», — это уже, кажется, слишком!..

События, о которых идет речь, развертывались лет через двадцать после того, как Пифагор прибыл в Южную Италию. Его содружество было уже воистину крупной силой, которая могла позволить себе многое. И эту свою мощь, обусловленную как внутренней сплоченностью, так и особым образом жизни, пифагорейцы, безусловно, ощущали. А после войны против Сибариса ее почувствовали и прочие греки. Однако, думается, именно эта война парадоксальным образом стала первым «грозным звоночком». Она продемонстрировала, что пифагорейский режим явно превращается в идеократию. С принципами, свойственными любой идеократии: кто не с нами — тот против нас, он — враг, а врага, который не сдается, как известно, уничтожают.

Подобное нарастание жесткости рано или поздно не могло не привести к недовольству и даже протесту. Именно так и получилось. Причем взрыв недовольства вылился в полномасштабное восстание против общины пифагорейцев и Пифагора лично. У одного античного автора есть интересное упоминание: «Пифагорейцам он (Пифагор. — И. С.) предсказал восстание, которое действительно произошло, поэтому он и уехал заранее в Метапонт, никем не замеченный» (Аполлоний. Чудесные рассказы. 6). Тут подобная предусмотрительность, разумеется, подана как очередное проявление божественной прозорливости нашего героя. Но, наверное, не нужно было быть пророком для того, чтобы предвидеть подобное развитие событий; достаточно было обычной наблюдательности, дабы почувствовать: что-то пошло не так и дело может кончиться плохо.

Известно имя вождя направленного против пифагорейцев мятежа. Им являлся некто Килон, богатый и знатный кротонец. Небезынтересна предшествующая судьба этого человека. Вначале он сам хотел вступить в пифагорейский союз и некоторое время был «кандидатом» в его члены. Однако не прошел испытаний и был извержен последователями Пифагора из своей среды. Это подобным «изгоям» пифагорейцы при жизни ставили надгробные памятники, считая таких людей как бы больше уже и не существующими, прекращая с ними всякое общение, просто не замечая их. Можно понять, что Килон был крайне озлоблен, что наверняка и подтолкнуло его к организации заговора.

Мы переходим к очень сложному кругу вопросов (можно сказать, запутанному клубку) — об этом самом антипифагорейском восстании и разгроме кружка, о последних днях жизни самого Пифагора. Здесь очень много неясного и противоречивого, как мы сейчас увидим, разбирая соответствующие свидетельства источников.

«Погиб Пифагор вот каким образом. Он заседал со своими ближними в доме Милона, когда случилось, что кто-то из не допущенных в их общество, позавидовав, поджег этот дом (а иные уверяют, будто это сделали сами кротонцы, остерегаясь грозящей им тирании). Пифагора схватили, когда он выходил, — перед ним оказался огород, весь в бобах, и он остановился. "Лучше смерть, чем потоптать их, — сказал он, — лучше смерть, чем прослыть пустословом". Здесь его настигли и зарезали; здесь погибла и большая часть его учеников, человек до сорока; спаслись лишь немногие, в том числе Архипп Тарентский и Лисид… Впрочем, Дикеарх утверждает, что Пифагор умер беглецом в метапонтском святилище Муз, сорок лет ничего не евши; и Гераклид… рассказывает, будто, похоронив Ферекида на Делосе, Пифагор воротился в Италию, застал там Килона Кротонского за пышным пиршеством и, не желая это пережить, бежал в Метапонт и умер от голодания. А Гермипп рассказывает, что была война между акрагантяна-ми и сиракузянами и Пифагор с ближними выступил во главе акрагантян, а когда началось бегство, он попытался обогнуть стороной бобовое поле и тут был убит сиракузянами; остальные же его ученики, человек до тридцати пяти, погибли при пожаре в Таренте, где они собирались выступить против государственных властей» (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. VIII. 39—40).

Занятная же перед нами вырисовывается картина! Налицо целый ряд версий (всего их тут представлено четыре), резко отличающихся друг от друга, хотя и имеющих некоторые черты сходства. Какая же из версий ближе к истине? Попробуем проанализировать их и сопоставить друг с другом.

Версия первая, приводимая без ссылки на источник: Пифагор гибнет в Кротоне, в результате того, что некий враг (это, разумеется, Килон, но имя его не названо) поджигает дом Милона, перед тем, видимо, окружив его своими вооруженными сторонниками. Тогда же происходит и разгром пифагорейского кружка. Эта версия напоминает красивую легенду, с такими анекдотичного характера подробностями, как, например, та, что философ хотя и имел возможность спастись, но не пожелал нарушить собственное предписание («прослыть пустословом»), потоптав священные для пифагорейцев бобы. Кроме того, имеются хронологические несообразности. Так, названы два спасшихся пифагорейца. Один из них — Ли-сид — не был современником Пифагора, а жил более столетия спустя, в IV веке до н. э. А под другим — «Архиппом Тарентским» — имеется в виду, судя по всему, Архит Тарентский. Это тоже пифагореец, причем один из самых знаменитых (в последней главе этой книги о нем еще будет говориться), но опять-таки не являвшийся непосредственным учеником Пифагора; время его жизни также падает на IV век до н. э. Делаем вывод: перед нами крайне малодостоверный рассказ.

Версия вторая — со ссылкой на Дикеарха, очень авторитетного ученого рубежа эпох классики и эллинизма, ученика Аристотеля. Тут перед нами просто сухое упоминание о том, что Пифагор скончался в Метапонте (не в Кротоне), причем все-таки не насильственной смертью. Больше никаких деталей не сообщается напрямую, но некоторые можно «вычислить» косвенным путем. Так, предполагается, что к моменту кончины философа разгром его кружка уже состоялся. Потому-то Пифагор и умер не в Кротоне, ставшем его новой родиной, а в другом городе, на чужбине. Вообще говоря, именно эта версия — в том числе по причине ее полной «неизукрашенности» — производит впечатление наиболее аутентичной.

Версия третья — со ссылкой на Гераклида Лемба, писателя II века до н. э., довольно плодовитого, но притом малоизвестного. Она выглядит, по сути, расширенным вариантом предыдущей, причем обогащает ее некоторыми нюансами, на первый взгляд достоверными. Пифагор на время покидает

Кротон и вообще Великую Грецию, дабы проводить в последний путь одного из своих наставников — Ферекида Сиросского. Пользуясь отсутствием мудреца, Килон и предпринимает свой мятеж, которому сопутствует успех. Пифагор, возвратившись, застает Килона уже победителем и переселяется в Метапонт, где и умирает. Вроде бы всё здесь выглядит вполне правдоподобно. За исключением одной хронологической неувязки, которая заставляет отказать в доверии всему свидетельству. А именно: Ферекид скончался на самом деле на несколько десятилетий раньше, еще до отбытия Пифагора с Самоса на запад.

Наконец, четвертая версия — со ссылкой на Гермиппа Смирнского, жившего в III веке до н. э. биографа, автора жизнеописаний ряда крупных деятелей греческой культуры предшествующих эпох. Но тут перед нами просто какой-то фантастический роман. Конец Пифагора по непонятным причинам переносится из Южной Италии на Сицилию, увязывается с войной между двумя крупными полисами этого острова — Сиракузами и Акрагантом. Ни к тому, ни к другому Пифагор не имел никакого отношения, а в свидетельстве Гермиппа он предстает едва ли не как командующий акрагантским войском. В рассказе присутствует и знакомый уже нам апокрифический «мотив бобов», а также эклектически добавляется сообщение о гибели пифагорейцев при пожаре. Последнее событие из Кротона переносится в Тарент — тоже без всякого основания, — да и объяснение получает довольно странное: будто бы последователи Пифагора «собирались выступить против государственных властей». На самом деле они в Таренте, как и в большинстве других городов Великой Греции, как раз фактически и стояли у власти. Что же, они сами против себя намеревались выступить?

Впрочем, эпизод с пожаром (поджогом) все-таки трудно «списать со счетов». Как-никак, он фигурирует в двух свидетельствах, в целом независимых друг от друга. Согласно пословице (которая применительно к данному случаю приобретает еще и характер каламбура), «нет дыма без огня»… В общем, будем разбираться дальше, перейдя к свидетельствам других авторов.

«…В конце концов против них (пифагорейцев. — И. С.) скопилась зависть и сложился заговор, а случилось это вот каким образом. Был в Кротоне человек по имени Килон, первый между гражданами и богатством, и знатностью, и славою своих предков, но сам обладавший нравом тяжелым и властным, а силою друзей своих и обилием богатств пользовавшийся не для добрых дел; и вот он-то, полагая себя достойным всего самого лучшего, почел за нужнейшее причаститься и Пифагоровой философии. Он пришел к Пифагору, похваляясь и притязая стать его другом. Но Пифагор сразу прочитал весь нрав этого человека по лицу его и остальным телесным признакам, которые он примечал у каждого встречного, и, поняв, что это за человек, велел ему идти прочь и не в свои дела не мешаться. Килон почел себя этим обиженным и оскорбился; а нрава он был дурного и в гневе безудержен. И вот, созвав своих друзей, он стал обличать перед ними Пифагора и готовить с ними заговор против философа и его учеников. И когда после этого друзья Пифагора сошлись на собрании в доме атлета Милона (а самого Пифагора, по этому рассказу, между ними не было: он уехал на Делос к своему учителю Ферекиду Сиросскому…), то дом этот был подожжен со всех сторон и все собравшиеся погибли; только двое спаслись от пожара, Архипп и Лисид… А по рассказу Дикеарха и других надежных писателей, при этом покушении был и сам Пифагор, потому что Ферекид скончался еще до его отъезда из Самоса; сорок друзей его были застигнуты в доме на собрании, остальные перебиты порознь в городе, а Пифагор, лишась друзей, пустился искать спасения сперва в гавань Кавлонию, а затем в Локры…» (Порфирий. Жизнь Пифагора. 54—56).

Кавлония и Локры — города в той же Южной Италии. Далее Порфирий описывает, как Пифагора не желали принять жители тех полисов, куда он прибывал. Не пустили его ни в Локры, ни в Тарент; единственным исключением оказались жители Метапонта, давшие приют знаменитому беглецу.

«Ибо повсюду тогда вспыхивали великие мятежи, которые и посейчас у историков тех мест именуются пифагорейскими… Здесь, в Метапонте, Пифагор, говорят, и погиб: он бежал от мятежа в святилище Муз и оставался там без пищи целых сорок дней. А другие говорят, что когда подожгли дом, где они собирались, то друзья его, бросившись в огонь, проложили в нем дорогу учителю, чтобы он по их телам вышел из огня, как по мосту; но, спасшись из пожара и оставшись без товарищей, Пифагор так затосковал, что сам лишил себя жизни» (Порфирий. Жизнь Пифагора. 56—57).

Перед нами опять компиляция из нескольких переплетающихся версий. В сравнении с рассматривавшимся выше пассажем из Диогена Лаэртского отсутствуют некоторые легендарные («мотив бобов») и явно несообразные детали (Пифагор во главе акрагантского войска), зато появляются другие подробности аналогичного рода и, соответственно, ничтожной степени достоверности (Пифагор, выходящий из огня по мосту из тел своих учеников).

Но пресловутый пожар настойчиво фигурирует и в этом свидетельстве. Кстати, из Порфирия мы полнее, чем из Диогена Лаэртского, узнаем, что писал о последних днях Пифагора Дикеарх. А для нас это важно: выше уже говорилось, что Дикеарх — историк авторитетный, и предлагаемый им вариант развития событий сразу показался нам наиболее достоверным.

Так вот, оказывается, что и Дикеарх признавал историчность пожара. У него получается так: в результате поджога многие пифагорейцы гибнут, но сам учитель спасается. Однако для него наступают трудные времена. Он хочет найти прибежище в одном городе, в другом — но повсюду получает отказ. В конце концов обосновывается в Метапонте, но и там спокойнее ему не становится. Ведь не от хорошей же жизни он в конце концов вынужден укрываться в храме и умирает там от голода. Кстати, ни в одном из рассмотренных свидетельств не уточняются обстоятельства этой смерти. Добровольно ли философ отказался от пищи, избрав такую форму самоубийства? В принципе, в Греции подобные вещи случались. А Пифагор, несомненно, после того, что произошло, находился в состоянии тяжелейшей депрессии.

Или же он был уморен голодом? Известны в античной истории и такого рода случаи. Дело в том, что, согласно религиозным обычаям, нельзя было убить человека в храме, нельзя было его оттуда и насильственно вытащить. И то и другое считалось тяжелейшим святотатством. Поэтому в храмах часто укрывались те, кто опасался за свою жизнь, кого преследовали. Похоже, случай с Пифагором относится к этой категории.

Но хитроумные греки нашли способ избавиться от врага, который спрятался в святилище. Если нельзя его ни оттуда вывести, ни там уничтожить, то можно просто окружить храм и охранять потенциальную жертву, не дать ей выйти. Рано или поздно человек умрет от голода. А это вроде бы как уже и не кощунство: скончался-то он сам, а не от чужой руки.

Теперь поглядим, что пишет о кончине Пифагора Ямвлих. Его рассказ очень пространен (Ямвлих. Жизнь Пифагора. 35. 248—262), но в основном за счет риторической обработки. Поэтому мы не будем цитировать его, а кратко перескажем своими словами, подробнее останавливаясь лишь на нюансах, которые представляют интерес.

Читателям опять предлагается несколько версий. Первая (со ссылкой на Аристоксена): заговор был организован в отсутствие Пифагора (он ездил то ли к Ферекиду Сиросскому, то ли в Метапонт). Главой мятежников являлся Килон, ранее не принятый в пифагорейское сообщество. Пифагор умер в Ме-тапонте, а уже после этого Килон со своими сторонниками решились поджечь дом Милона, в котором собрались пифагорейцы. Спаслись только Архипп и Лисид, остальные сгорели. После гибели самых авторитетных представителей союза он утратил свое влияние.

Вторая версия — со ссылкой на некоего Никомаха, скорее всего, Никомаха Геразского, жившего во II веке н. э. ученого-математика и философа-неопифагорейца. Заговор возник из-за отсутствия Пифагора, уехавшего к Ферекиду. Тогда-то лица, ранее извергнутые пифагорейцами из своего сообщества, ради мести напали на них и сожгли. Собственно говоря, непонятно, чем этот вариант отличается от предыдущего.

Третья версия — со ссылкой на Аполлония Тианского, известного неопифагорейца и чудотворца I века н. э. Недовольство против Пифагора выросло в связи с тем, что он, вначале беседовавший с любым желающим, впоследствии стал общаться только со своими учениками, то есть как бы замкнулся в рамках кружка, отдалился от прочих граждан. Не нравилось и то, что делами города заправляет чужак-пришелец. Толчком же к нарастанию ненависти против пифагорейцев стало завоевание Сибариса. Захваченные земли были распределены между кротонцами, и многие сетовали, что им не досталось столько, сколько они хотели. А распределением-то занимался, естественно, пифагорейский союз, поскольку рычаги власти находились в руках его членов. А тут как раз уехал Пифагор, и раздражение, накопившись, вылилось в мятеж. В принципе, отмеченное здесь обстоятельство заслуживает доверия. Люди редко поднимают восстания из-за абстрактных принципов; а вот земельный вопрос сплошь и рядом в истории становился причиной смут.

Также поводом для недовольства сограждан — продолжает Ямвлих излагать версию Аполлония — было то, что последователи Пифагора вели необычный образ жизни: это казалось многим проявлением высокомерия. Пифагорейцы-де даже руку подавали только членам своего сообщества да еще своим родителям, а больше никому

В органах власти шли дебаты о том, что нужно прекратить фактическую монополию пифагорейцев на управление полисом и тем самым сделать государственное устройство более демократическим. Против пифагорейцев с речами выступали Килон и некий Нинон. В конце концов жители Кротона напали на последователей Пифагора. Некоторые из тех бежали; пифагореец Демокед с отрядом юношей пытался оказывать вооруженное сопротивление, но был побежден.

Интересно появляющееся здесь имя Демокеда. Мы знаем, что так звали знаменитого кротонского врача, побывавшего даже в роли придворного медика персидского царя. Уж не он ли опять перед нами? Напомним, что, вернувшись на родину, Демокед женился на дочери борца Милона. Тем самым получается, он вступил в круг пифагорейцев. Некоторые авторы прямо говорят об этом, например: «Рассказывают, что знаменитый Демокед из Кротона, который первым ввел у варваров греческую медицину, после пребывания в Сузах и у мидян (мидянами греки нередко называли персов. — И. С.) стал учеником Пифагора и предпочел богатство Пифагоровой мудрости сокровищам персидского царя» (Гимерий. Речи. С. 145, 33 Colonna).

Вот еще одно своеобразное сообщение о Демокеде: «По словам Тимея, после истребления Сибариса кротонцы также впали в роскошь, так что их архонт (высшее должностное лицо. — И. С.) обходил город, облаченный в порфиру, увенчанный златым венцом и обутый в белые сапоги. Другие говорят, что обычай этот пошел не от роскоши, а от врача Демокеда…» (Афиней. Пир мудрецов. XII. 522а). То есть будто бы Демокед привез с собой в Кротон персидские обычаи. Тут обращает на себя внимание, что победа над Сибарисом привела к некоему моральному разложению самих граждан Кротона. В принципе, если это так, то удивляться опять же не приходится. Победоносная война с очень богатым противником, несомненно, принесла Кротону обильную добычу. Такие вещи всегда дурно влияют на нравы. А пифагорейцы продолжали настаивать на умеренности и воздержности во всём… Вот и еще одна причина восстания против них.

Подведем итог тому, что мы узнали о событиях последнего периода жизни Пифагора. Разумеется, предложенная нами реконструкция во многом гипотетичная и приблизительная, но она опирается на наиболее достоверный источниковый материал.

Вскоре после победы над Сибарисом, имевшей место, напомним, в 510 году до н. э., созрел антипифагорейский заговор Килона. Заговор вылился в открытое нападение на пифагорейцев, сопровождавшееся поджогом дома их собраний. Кротонский пожар, возможно, был не единственным. Во всяком случае, Полибий, один из крупнейших древнегреческих историков, пишет: «Однажды в той части Италии, которая называлась тогда Великой Грецией, сожжены были дома, где собирались пифагорейцы. После этого, как и следовало ожидать, возникли в государствах сильные волнения, ибо каждое из них потеряло столь неожиданно своих знатнейших граждан. Вследствие этого тамошние эллинские города преисполнены были убийств, междоусобных распрей и всяческой смуты» (Полибий. Всеобщая история. II. 39. 1).

Таким образом, можно говорить о массовом погроме пифагорейцев, прокатившемся по всему региону, где они еще совсем недавно имели столь большое влияние. Следует ли считать, что Килон был необычайно талантливым организатором, распространившим нити своего заговора на целый ряд полисов? Вряд ли. Более вероятно, что пошла, так сказать, цепная реакция. Жители городов Великой Греции давно уже тяготились жестким пифагорейским режимом, а теперь, узнав, что его вожди низвергнуты кротонцами, сразу же стали один за другим следовать примеру последних.

Сам же Пифагор то ли был в горящем доме Милона, но спасся, то ли вообще отсутствовал в тот момент в Кротоне (последнее, пожалуй, более вероятно). В любом случае тогда он остался в живых. Но недавнему полубожественному учителю пришлось оказаться в роли скитальца. И после того, как ему не открыли ворота жители нескольких городов, в прошлом верных пифагореизму, он и осел в Метапонте. Видимо, этот город оказался последним оплотом пифагорейского движения. Но и там тоже со временем одержали верх противники Пифагора, и последний окончил свою жизнь в храме.

Однако случилось это не сразу, а лет через десять после начала мятежа Килона. Смерть Пифагора виднейший древнегреческий мастер хронологических изысканий Аполлодор Афинский датирует (в пересчете на наше летосчисление) 497 годом до н. э. Было ему, получается, семьдесят с небольшим. Правда, у Диогена Лаэртского в одном месте написано, что философ скончался в возрасте то ли восьмидесяти, то ли даже девяноста лет (Диоген Лаэртскый. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. VIII. 44). Но это, конечно, ошибка. Иными словами, до столь глубокой старости наш герой не дожил.

Категория: ПИФАГОР | Добавил: admin (18.01.2014)
Просмотров: 376 | Теги: Жизнь Пифагора, пифагор, великие математики, Пифагор и его школа, становление математики как науки, биография Пифагора, дидактичес, история математики | Рейтинг: 0.0/0
УЧИТЕЛЮ ИНФОРМАТИКИ
КОНСПЕКТЫ УРОКОВ
ВНЕКЛАССНЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ ПО ИНФОРМАТИКЕ
ПОСОБИЯ И МЕТОДИЧКИ ДЛЯ УЧИТЕЛЯ ИНФОРМАТИКИ
ИЗ ОПЫТА РАБОТЫ УЧИТЕЛЯ ИНФОРМАТИКИ
ЗАДАНИЯ ШКОЛЬНОЙ ОЛИМПИАДЫ ПО ИНФОРМАТИКЕ

ИНФОРМАТИКА В ШКОЛЕ
ИНФОРМАТИКА В НАЧАЛЬНЫХ КЛАССАХ
ИНФОРМАТИКА В 3 КЛАССЕ
ИНФОРМАТИКА В 4 КЛАССЕ
КОНТРОЛЬНЫЕ РАБОТЫ ПО ИНФОРМАТИКЕ. 3 КЛАСС
КОНТРОЛЬНЫЕ РАБОТЫ ПО ИНФОРМАТИКЕ. 4 КЛАСС
ПРОГРАММИРОВАНИЕ ДЛЯ ДЕТЕЙ
СКАЗКА "ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЭЛЕКТРОШИ"
ИГРОВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ НА УРОКАХ ИНФОРМАТИКИ
ВИКТОРИНЫ ПО ИНФОРМАТИКЕ
КОМПЬЮТЕРНЫЕ ЧАСТУШКИ
ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ
Поиск
Copyright MyCorp © 2018
Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru